Хранитель паноптикума (misteria) wrote,
Хранитель паноптикума
misteria

В.Н. Титов. Рассказы о Германии

Великая Отечественная война, которая продолжалась почти четыре года, закончилась победой. В третьий раз за минувшие два столетия услышала Европа русскую речь и русский мат. Миллионы людей, большинство из которых почти никогда не покидали мест своего постоянного жительства, очутились за рубежами своей Родины.
Какую культуру принесли они разоренной войной Европе? Чему сами научились, побывав у колыбели мировой цивилизации?
Об этом и еще о многом другом повествуют помещенные здесь рассказы.
Автору крупно повезло. Ему не пришлось ничего придумывать для своих рассказов, поскольку приведенные здесь эпизоды взяты непосредственно из жизни. Автор их только слегка литературно обработал, заменил истинные фамилии на вымышленные и иногда переставил местами события.

Автор.




История одной автомашины.


Автостраду любят шофера всех сортов: от ветеранов, изъездивших за годы войны не одну тысячу километров фронтовых дорог, до простых любителей сесть за руль. Вести машину по автостраде не представляет особого труда: машина следует сама в нужном направлении по идеально прямой бетонной глади, не нужно думать, не нужно напрягать внимания. Лишь кое-где виадуки, рухнувшие так, что для проезда остался только узкий проход, да шаткие наспех наведенные мосты, заставляют водителя прервать на минуту полудремотное состояние, и снова безукоризненная прямизна пути, широкая бетонная гладь и однообразное мелькание растущего по краям дороги леса наводят сон. Даже самые дрянные машины, собранные из трофеев, развивают здесь такие скорости, что кажутся чудом техники.
Поэтому так странно, так непривычно видеть на автостраде пару лошадей, запряженных в высокую немецкую бричку, медленным шагом плетущуюся по дороге. Правит лошадьми Умников, ездовой третьей роты, красноармеец в грязной гимнастерке. Небритое его лицо покрыто густой черной щетиной, что придает ему угрюмый вид.
На подводе, на куче свеженакошенного клевера лежит батальонный почтальон Коля Синичкин, белокурый паренек в гражданской одежде. На нем какой-то длиннополый сюртук и цилиндр, возможно, один из тех, что еще во времена оные носили герои романов Диккенса.
У Коли хорошее настроение. Он сдал посылки, получил почту, до вечера еще далеко, в часть спешить не стоит, можно ехать не спеша, любоваться природой и дышать лесным смолистым воздухом.
- Вот гад, - говорит Коля, выпуская из себя, как из паровозной трубы, облако дыма. - Ты только гля - кругом одни леса, а дома они, гады, понастроили из кирпича. А земля здесь один песок, кроме сосен и расти ничего не будет. Да?
Коля помолчал, ожидая ответа. Но угрюмый возница был нем, как рыба, и Коля перевел беседу на другую тему.
- Слышь ты, Умников! Лейтенант, что давеча в штаб заходил, говорил, гад, что в Берлине за буханку хлеба целый воз барахла паразиты дают.
- Ну, уж и воз, - усомнился Умников.
А может и брешет паразит, - согласился Коля. - А полвоза гады уж непременно дадут...
Коля замолчал. Коля села на возу. Умников остановил бричку.
На поляне, покрытой густой и сочной травой, около обочины автострады стояла легковая автомашина. Несколько поодаль на разостланных на траве шинелях богатырским сном спали два красноармейца. Рядом с ними валялись пустые винные бутылки.
Одинаковые обстоятельства в одинаковых головах рождают одинаковые мысли. А поэтому, не сказав друг другу ни слова, и даже не обменявшись взглядами, Умников и Синичкин одновременно приступили к согласованным действиям.
Умников достал веревку. Коля прикрепил ее к машине. Очень осторожно, шаг за шагом, втащили они ее на автостраду, проехали все еще шагом метров двести, а затем взяли в галоп.
свернув на первую же боковую дорогу, сбавили шаг и вскоре затерялись в лабиринте дорог, сел, улиц, перекрестков.

Было уже совсем темно, когда в дверь кабинета командира батальона постучали. Ссадив с колен Стась, рыжую веснушчатую полячку, которую комбат подобрал в одном из женских лагерей, он сказал:
- Войдите!
Неслышно ступая по устланному ковром полу кабинета, вошел дежурный по батальону, младший лейтенант Петров.
- Товарищ старший лейтенант! - Обратился он к комбату. - Капитан Симкин очен просит Вас выйти во двор.
У машины толпились любопытные.
- Так значит, говоришь, нашли машину? - Допытывался у Коли замполит комбата капитан Симкин.
- Так точно, нашли, товарищ капитан.
- У дороги, говоришь, валялась?
- Так точно, валялась, товарищ капитан.
- Валялась*
-- Точно валялась... должно гады выбросили.
Сомневаюсь. Очень сомневаюсь. Такие вещи на дороге не выбрасывают. Что теперь будем делать, товарищ старший лейтенант? - обратился замполит к комбату.
- Отдадим майору, - сказал комбат. - Рысаков, возьмешь?
- Конечно козьму.
- Ну, тогда бери.
Майор Рысаков, помхоз комбата, мужчина плотный, с багровым носом, погладил свой объемный живот, откашлялся и сказал сиплым и слегка гнусавым басом (так он обычно разговаривал с подчиненными):
- Передайте Голосову, пусть займется машиной. Чтобы к послезавтрему была готова.

Весь следующий дей Петя Голосов и шофер из Управления демонтажными работами Ахмет Ибрагимов налаживали машину. Из грязно-серой они перекрасили ее в густой черный цвет, прежнюю марку "Опель" отбили и на ее месте закрепили другую - "Ганомаг".
На утро майор и Петя Голосов выехали в пробный рейс. Майор сел за руль. Петя, красный от возбуждения, ерзал на заднем сидении и поминутно давал майору наставления:
- Вы, товарищ майор, на третью скорость не очень-то нажимайте. Тут дорога не ахти какая: подъемы, спуски, повороты, обязательно в какую-нибудь стену врежемся, если заблаговременно не перевернемся.
- Но-но! Не трусь! - Рявкнул майор. - Я тебя как беременную бабу повезу. Я, друг мой, - не сорви-голова. Я того мнения, что лучше пять минут побыть трусом, чем потом всю жизнь калекой.
Машина скользнула по асфальту, обволокла красное приземистое здание Управления демонтажными работами облаком сизого дыма, проскочила под шлагбаумом и выехала с территории завода, где размещался батальон.
Мотор гудел ровно, без перебоев. Машина работала исправно.
Кругом шумел густой, неприветливый сосновый лес. Иногда по пути попадались строения - кирпичные дома с побитыми стеклами, пустые, с полу осыпавшейся черепицей. Они только усиливали мрачный вид местности.
Тревожное чувство, очевидно, охватило и майора, потому что он, не оборачиваясь, спросил:
- Автомат заряжен?
- Заряжен.
- То-то! А то, говорят, в этих лесах поляки водятся. Как бы нам пулю не отхватить!
Петя молча переложил автомат себе на колени.
Но вот лес окончился. Заголубел луг, поросший васильками, и прямо из-за поворота шоссе показался городок - бесформенное скопление каменных коробок, тесные кривые улочки, высокие черепичные крыши и гладкие без всяких украшений стены, черные от осевшей на них многовековой копоти.
Машина въехала в город.
Под колесами зазвенели битые стекла. Куда ни посмотришь, кучи ломаной мебели, какие-то тряпки, бумажки, осколки посуды и пух. Пух, как снег, всюду летает в воздухе, оседает на все вокруг, снова взлетает в воздух от малейшего дуновения ветерка, кружится, кружится - белый пух перин, разоренного уюта. Теперь над многими городами Германии летает этот пух!
Сотни лет нерушимо стояли эти города, чистые и уютные, до предела обжитые и ухоженные. Сотни лет тихо и размеренно текла их неторопливая жизнь. Их обыватели, добродушные и трудолюбивые перед всем миром кичились своим благоразумием и добропорядочностью. Они здесь рождались, росли, работали, любили семью, воспитывали детей, старились и умирали, чтобы уступить свое место молодым, такими же трудолюбивым и добропорядочным.
И так изо дня в день, из года в год.
Четыре года назад из этих тихих городов Гитлер начал поход на Россию.
Как по мановению волшебной палочки, эти обыватели, утратив всякую добропорядочность, двинулись на восток. Истекая кровью, теряя лучших своих сыновей, Россия сдержала их натиск и, собрав воедино все свои силы, весь гнев за поруганную землю, весь тысячелетний опыт борьбы со степняками, мощным ударом смела с лица Земли вооруженные до зубов гитлеровские орды, проломила череп и сломала хребет фашистскому зверю. Зверь издох в своем логове, испустив такое зловоние, что долго смрадный дух его будет стоять над Европой.
А над немецкими городами воцарилась тишина.
Говорят, что где-то на юге Германии будут судить тех, кто начал эту войну. Никому неизвестно, что присудит им суд: смертную казнь, тюрьму или, может быть, даже помилование. Теперь это ни для кого, кроме разве тех, кого судят, не имеет никакого значения потому, что во сто крат страшнее самых суровых приговоров международных трибуналов эти немецкие города.
Мертвая зловещая тишина повисла над ними.
Не скрипнет дверь.
Не залает собака.
Не раздадутся шаги прохожего.
Не зазвучат детские голоса.
Ничего и никого не осталось в этих городах. Только крысы, летучие мыши, да кое-где одичавшие кошки все еще обитают в покинутых домах.
Тот, кто хоть раз побывал в таком городе, во веки веков не забудет, чем могут закончиться войны для тех, кто их начал.
Тишина...
Четыре долгих года мечтали мы о том дне, когда смолкнут орудия и настанет мир. Полмесяца назад закончилась война. Полмесяца во всей Европе, в Москве и Париже, Лондоне и Праге, в Варшаве и Будапеште, люди радуются наставшей тишине.
В немецких городах не радуется никто. Некому.

У ратуши с навек замолчавшими башенными часами, у ратуши, в верхних этажах которой гуляет ветер и поселились галки, чихнув несколько раз, мотор заглох и машина остановилась.
- Ну?! - Спросил майор, когда после пятиминутного копания в моторе Голосов снова натянул капот.
- Бензин кончился... - сказал Петя с какими-то странными интонациями в голосе.
- То есть, что значит "кончился"? - Переспросил майор, еще плохо соображая, в чем дело.
- А так, - ответил Петя, - нет, значит, больше бензина, потому как его весь израсходовали.... ну и, разумеется, ехать не на чем...
Майор три раза обошел вокруг машины.
- Не пойму, - мрачно сказал он, - чем вы, друзья мои думаете, башкой или противоположным местом? Что теперь будем делать?
Петя развел руками и пожал плечами. Положение было безвыходным. Оба сели на ступеньки ратуши.
- Вот доберемся домой, - сказал майор тоном, не предвещающим ничего хорошего, - как пить дать, десять суток строгача вкачу! Хватит! Распустились! Не армия, а детский сад!
Петя снова пожал плечами, как бы говоря "воля ваша". Минут пять сидели молча. На крыше ратуши кричали галки. Надоедливо жужжали мухи.
- А что с канистрой? - Спросил майор.
- Пустая...
- А ты взгляни.
- Я говорю, товарищ майор, что пустая.
- А я говорю - взгляни.
Петя пожал плечами и встал, чтобы удостовериться.
- Ну?! - Спросил майор после того, как Петя открыл, а потом закрыл пробку.
- Бензина немного есть...
- Сколько?
- На обратный путь, пожалуй, хватит.
- Тогда едем!
Снова по бокам дороги стоял мрачный лес, и ее петли бежали с горы на гору.
До завода оставалось уже не более пяти километров, когда мотор снова заглох. Опять минут пять порывшись в моторе, Петя безнадежно задвинул крышку радиатора.
- Аккумулятор сел... - печально сказал Голосов.
- Что значит - сел?
- Разрядился, значит, потому мотор не заводится. Искры нет.
Майор уставился на Голосова такими свирепыми глазами, что от волнения даже закрыл рот, который он от уважения к себя держал полуоткрытым.
- Что собираешь делать? - Грозно спросил он.
- Сходить в часть и принести другой аккумулятор, который заряжен.
- Не надо, - сказал майор. - Опять получится что-нибудь не так: или снова бензин кончится, или тот аккумулятор тоже будет разряжен, или что-нибудь сломается. Пусть Умников с лошадьми приедет. Так вернее.
Голосов ушел. Майор остался один.
Густой лес с двух сторон подступил к самой обочине, черный, неприветливый. Протяжно, не смолкая, шумят сосны. Ветра нет, а они шумят, да еще так шумят, что за их шумом какой-нибудь поляк может подкрасться к самой машине и запустить в нее гранатой или дать прямо в грудь очередь из автомата. Из нашего, из советского автомата. А у него, у майора, всего лишь пистолет. Автомат унес Голосов.
Страшно.
Кажется никогда ему, майору, не было так страшно. Даже тогда, когда в бытность подполковником, по лесам Смоленщины выходил из окружения. Там было все понятно: рядом - свои, кругом - немцы, враги. Теперь все спуталось, и не разберешь, кто враг, а кто союзник.
Поляки - союзники. Так утверждают газеты. Кто-то там наверху додумался даже вооружить их нашим советским оружием. Чтобы они с немцами воевали. Вооружили. Воевали ли они с немцами или нет, и воевали ли они вообще, майору не известно. Зато теперь почти каждый день приходят сообщения о том, что они нападают на советских военнослужащих. И убивают их нашим же совестким оружием. Перспектива стать их очередной жертвой майору никак не улыбается. А, значит, надо быть начеку.
В стороне от обочины густые кусты. на всякий случай лучше укрыться в них. И держать пистолет наготове. Хотя, какой от него прок? Пистолет против автомата! Смешно!
Томительно протекало время ожидания. Сидеть в кустах и неудобно, и сыро. Прошел час. Прошел второй. Еще полчаса, а Голосова нет.
"ну, хорошо, - рассуждал майор. - Час туда. На сборы минут двадцать. Ну, пусть полчаса. Назад на лошадях - полчаса. Итого от силы - два. Значит, ему пора быть. А его нет. А что, если обормота подстрелили? Как тогда быть?"
Надвинулась черная туча. Глухо загремел гром. Стало темно, как в сумерки. Упали первые капли. Едва майор успел вскочить в машину, как хлынул ливень. Минут двадцать хлестало, как из пожарного шланга. Потом стихло. Выглянуло солнце.
Тишина. Даже сосны перестали шуметь. Только слышно, как тяжелые капли опадают на прошлогоднюю хвою.
После дождя стало нестерпимо холодно. В кустах больше не посидишь, замерзнешь и подхватишь какое-нибудь восполнение, от которого потом подохнешь как собака. Лучше в машине быть застреляным. Будь, что будет.
"Если цел и невредим вернется, - размышлял майор, - десять суток строгача леплю остолопу!"
Со стороны леса послышался неясный шум. Майор насторожился. Треснул сучек. Еще раз. Ближе. Кто-то явно крался к машине.
В два прыжка майор оказался в кустах. Пистолет дрожал в руке.ж Зубы лязгали то ли от холода, то ли от страха. За воротник с мокрых листьев стекала вода, но майор даже не замечал. Шум приближался...
Треснуло совсем рядом, кусты раздвинулись, и на дорогу вышла бездомная корова, тощая, облезлая, боднула головой воздух, одним глазом сбоку посмотрела на кусты, в которых сидел майор, тоскливо замычала и пошла прочь.
От сердца отлегло. Майор снова перебрался в машину.
"Десять суток строгача влеплю, - бурчал он. - Узнает, паразит, где раги зимуют!"
Но вот, наконец, на шоссе послышались голоса, шаги и верхом на неоседланной лошади показался Умников, с ним рядом на поводу Голосов вел вторую лошадь.
Майор повеселел. Он расположился на переднем сидении, заднее занял Голосов.
Умников запряг лошадей в автомашину, уселся верхом на одну из них и тронулся в путь.
Минут десять все было спокойно, и машина уже наполнилась могучим мастерским храпом, как случилось вдруг нечто совершенно непредвиденное: сначала мотор издал серию неопределенных звуков, раза два чихнул, потом взревел. Машина окуталась облаком сизого дыма, рванулся вперед, отшвырнула лошадей, перевалила через кювет и врезалась в сосну. Мотор заглох.
Первым выпрыгнул майор, держась за ушибленную челюсть. За ним Голосов, держась за затылок. Умников распутал и связал оборванную упряжь.
- Машина цела? - Спросил майор, когда Голосов закончил ее осмотр.
- В порядке. Немного смят передок.
- Тогда поехали.
Машину втащили на шоссе и уже без приключений добрались до батальона.
В штабе играло радио. Под звуки джаза старший писарь хозяйственной части иванов что-то писал, не отрывая головы от бумаг. Старший писарь строевой части Хохлов, развалясь в мягком кресле, пускал под потолок кольца дыма.
- Ну, как поездочка? - Спросил он майора.
- Мечта, - ответил майор, потирая ушибленную челюсть. - А тут какие новости?
- Ваша немка, - ответил Хохлов, - Магда или Марта... ну та, что у Вас жила. Магда, кажется, да?
- Да ты не тяни... что она сделала? Говори сразу.
- Она ничего не сделала, товарищ майор, она просто ушла.
- Ушла? Куда? Зачем?
- Она ушла от Вас совсем. Навсегда.
- А кто тебе это сказал?
- Она сама сказала. Пришла в штаб и говорит: "Передайте майору, - то есть Вам, товарищ майор, - что я с ним, - то есть с Вами, товарищ майор, - жить больше не буду и ухожу насовсем."
- Она сказала тебе, почему?
- Мне она, товарищ майор, вообще ничего не сказала. Потому что, если бы что и сказала, то я бы не понял. Вы же сами понимаете, что по-немецки я ни бум-бум! С ней Иванов не меньше часа калякал. И даже что-то ей сказал такое, что она после этого минут пять смеялась. Можете себе это представить, товарищ майор? Видели ли Вы когда-нибудь немку, которая бы смеялась?
- Она тебе не говорила, почему ушла? - Обратился майор к Иванову.
- Сказала.
- Ну так почему?
- Она мне сказала... как бы поделикатнее выразиться?.. она мне сказала, что Вы ее не устраиваете... не удовлетворяете, что ли...
- Чем это я ее не удовлетворяю?
- Я ее об этом не спрашивал, товарищ майор. Возможно, как мужчина...
- Как мужчина? Вот это - да! Какого же ей рожна надо? Она тебе об этом не говорила?
- Конечно, нет. Я ее не спрашивал, а она сама не говорила. Меня не интересуют, и я не вникал в Ваши интимные взаимоотношения. Лично я полагаю, что ей попросту у Вас было скучно. Говорить ей не с кем и не очем. Она же женщина, товарищ майор. Женщины поговорить любят, хотят, чтобы им разные приятные слова говорили. А что же получается? Она целый день одна Ждет Вас и не дождется. И что же? Вы придете. Она Вам слово скажет, Вы ни в зуб ногой! Вы ей скажете, она Вас не поймет. Это же ей хуже, чем с глухонемым жить. Разве это жизнь?
- Ну, и что ты предлагаешь?
- Я предлагаю, товарищ майор, выучить Вам хотя бы для приличия десятка два немецких слов.
Не учи! Сам знаю, что делать. Небось ты тут ей вагон разных приятных слов наговорил!
- Не без этого, товарищ майор. Женщинам вообще надо приятные слова говорить.
- Немке-то?
- Это не имеет значения, кому, товарищ майор.
- О чем же ты битый час с ней говорил?
- О разном, товарищ майор. Расспрашивал, например, как они тут жили при Гитлере. Оказывается, книгу Гитлера "Майн Кампф" они не только не читали, но даже в глаза ее не видели. А мы-то думали, что она у них чуть лине настольной книгой была...
- Ладно, - перебил майор. - Черт с ней, с немкой. Ушла - так ушла. Ей же хуже будет. Не везет мне с немками почему-то. Три у меня их было, а никакого проку. Хоть бы бабы были, а то так... что есть, что нет. Какие-то бесчувственные. Как неживые...Гитлер их довел до такого состояния что ли? Ты не знаешь, Иванов, все они такие или среди них есть и настоящие бабы?
- Не могу знать, товарищ майор, не имею опыта.
- Не имеешь, значит, опыта? Да, я совсем забыл, что ты у нас живешь, как монах. Вроде святого, что ли. Слушай, Хохлов, - обратился майор к Хохлову, - попрошу тебя не в службу, а в дружбу сходить в женский лагерь и из парулированных (майор никак не мог выговорить слова "репатриируемых") выбрать для меня девчонку или бабу. Лучше бабу. Бог с ними, с девчонками! Только смотри - на мой вкус. Мой вкус знаешь?
- Знаю, товарищ майор. Вам посолиднее, да?
- Ты же знаешь, худых я не терплю.
- Знаю, товарищ майор, потому и говорю Вам так. Немки - они больше худые, какой от них прок? А вот у репатриируемых такие есть... Эх! Там такие есть, что на одном стуле не умещаются. Хотите такую приведу?
- Давай! Приведи, - прогнусавил майор. - Да не тяни. А то сам знаешь, что без баб жизнь - не жизнь.

Прошло полмесяца. К машине так привыкли, что стала она обыденной вещью, а Голосов - заправским шофером. Он раздобыл для себя где-то синий комбинезон, машину держал, как правило, в порядке и выучился, как какой-нибудь автомобильный асс названия немецких городов выговаривать с каким-то особым сверх немецким акцентом, например, вместо Фистервальде - Фистааавальде, вместо Зоммерфельд - Злммааа-фельд и так далее.
Майор на машине часто ездил в Трофейное управление, на склады или просто покататься. В последнем случае он сам вел машину, а все заднее сидение целиком занимала особа неопределенного возраста, которую майор в глаза называл "Груня", а за глаза - "моя баба".
Груня обычно ездила молча, тупо и равнодушно пустыми и бесцветными глазами смотрела на бегущую мимо дорогу и на ухабах и выбоинах грузно колыхалась.
Комбат на машине выезжал с Голосовым и всегда по делу. Однажды на пути в Трофейное управление, еще не успев выехать с территории завода, возле здания Управления демонтажными работами, он был остановлен сержантом с красной повязкой на рукаве. Сержант заявил комбату, что начальник Управления полковник Ежов хочет его видеть. Комбат вылез из машины и следом за сержантом пошел на второй этаж в кабинет полковника Ежова.
Через пару минут сержант появился снова и передал Голосову, что его хочет видеть комбат.
Голосов взбежал на второй этаж.
- Товарищ полковник, - скороговоркой доложил он, - разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту. Товарищ старший лейтенант! Прибыл по вашему приказанию!
- Я тебя не звал, - сказал комбат. - Ступай к машине, сейчас поедем.
Голосов спустился вниз. В недоумении он посмотрел направо, затем налево... дорожка, где минуту назад он оставил машину, была пуста.
Не чувствуя под собой ног, Голосов бросился наверх к комбату. Комбат с минуту с удивлением смотрел на Голосова, потом понял все.
- Вы украли нашу машину, - с трудом сдерживая грев, сказал он.
Полковник с деланным удивлением взглянул на комбата.
- Машину? - Ехидно спросил он. - У тебя что, была машина?
- Была!
- Твоя?
- Наша. Батальона!
- Гм? - Полковник удивленно развел руками. - Слышишь ты, - обратился он к вошедшему сержанту. - Вот старший лейтенант меня уверяет сейчас, что якобы у них в батальоне была машина. Ты слышал что-нибудь подобное?
- Была!!! - Взревел комбат. - Была машина!!! Вы только что у нас ее украли!
- Не психуй, комбат, - сказал полковник спокойно. Не надо. Нельзя украсть вещь у того, кому она не принадлежит. А эта машина тебе не принадлежала, не так ли? Она такая же твоя, как и моя. Вот я и решил: ты на ней покатался, теперь покатаюсь и я.
- Но это же грабеж! Я жаловаться буду! - Закричал комбат.
- Кому, интересно, если не секрет?
- В трофейное управление!
- Да-а-а? И что будет?
- А то, что Вы ее, как миленькие, отдадите.
- А я не знал, что ты, старший лейтенант, оказывается, смешняк! Ты же эту машину у кого-то спер. На что же ты будешь жаловаться? У тебя на нее прав не больше, чем у меня. У меня даже больше, поскольку я у тебя спер последним. Так-то!

Целый день замполит Симкин составлял какие-то донесения, рвал их, снова писал... комбат, злой, заперся у себя на квартире, и, если кто-либо пытался к нему зайти, его на пороге встречала Стась, прикладывала пальчик к розовеньким пухленьким губкам и делала такие страшные и в то же время лукавые глаза, что посетитель поспешно исчезал с поля зрения.
Петя Голосов весь день прогуливался по заводу, чесал затылок и о чем-то напряженно думал. Поздно вечером явился он на квартиру к комбату. Стась, преградившую ему дорогу, он нежно приподнял за талию и отнес в сторону. Стась зашипела, как змея, и разразилась потоком польских ругательств, но Голосов был уже у комбата.
- Я сейчас был у их гаража, - сказал он. - Там полковников "Форд". Часовых они не ставят, потому как у них некого ставить: людей раз-два и обчелся! Нашей машины там нет: куда-то угнали. "Форд" нашему "Ганомагу" и в подметки не годится, но...
- Давай, - радостно закричал комбат. - Действуй!
Утром разъяренный полковник влетел в кабинет комбата.
- Мерзавец! - Заорал он. - Украли машину! Хам! Я тебе устрою веселую жизнь!
- Я не понимаю, товарищ полковник, - сказал комбат, пожимая плечами, - о чем речь? У Вас было две машины: одну Вы отняли у поляков, другую вчера украли у нас. О ней чтоли разговор? Так мы тут причем, украли-то Вы.
- Врешь, мерзавец, все ты понимаешь! Верни мою машину! Сию же минуту верни!!!
- Вы, насколько я понимаю, предлагаете вернуть Вам Вашу машину? Так? А она у Вас была, "Ваша" машина?
В ответ полковник разразился бессвязной и такой длинной фразой, что слово "мать" в ней повторялось раз двадцать. Спокойно выждав, пока полковник выдохнул из себя весь запас ругательств которые он знал, комбат миролюбиво сказал:
- Не понимаю из-за чего Вы шумите, товарищ полковник? Никто ничего у Вас не крал. Вы же сами сказали, что нельзя украсть того, что никому не принадлежит. Вот и взяли мои мальчики "Форд", который никому не принадлежит, вместо нашего "Ганомага", который тоже никому не принадлежит. А ведь Ваш "Форд" и в подметки нашему "Ганомагу" не годится. Так что Вы не в накладе. На Вашем "Форде" еще до революции ездили. Барахло, а не машина!
- Не твое дело! Не тебе на ем ездить! Верни машину! Верни мой "Форд"!
- Вы, товарищ полковник, предлагаете обмен? "Ганомаг" за "Форд"? Я не против. Как только Вы подкатете сюда "Ганомаг", мы без разговоров вернем Вам "Форд". Идет?
- Молчать! - Заорал полковник. - Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Со мной, старшим по званию! Встать!!!
- И не подумаю.
- Сейчас доложу о тебе в Трофейное Управление, - зловещим тоном сказал полковник.
- О чем, если не секрет?
- О том, что ты не выполняешь моих приказаний!
- Согласно приказа о-16 от 20 апреля мой батальон подчинен Вам только в оперативном отношении по производству демонтажных работ на заводе. Кража Вами нашей машины не может рассматриваться как этап демонтажных работ. Кстати, Трофейному Управлению мы подчинены тоже в оперативном отношении по производству демонтажные работ. Потому Вашу жалобу туда, Трофейное Управление просто не будет рассматривать. Коли хотите знать, наш батальон подчинен непосредственно фронту - маршалу Коневу. Вот ему Вы можете жаловаться. Только о чем? Хотел бы я посмотреть на него, на выражение его лица в тот момент, когда он прочтет Ваше донесение!
- Ладно, - сказал полковник более миролюбивым тоном. - Давай по-хорошему договоримся.
- А я о чем Вам все время толкую* Как только Вы нам вернете наш "Ганомаг", в тот же момент получите свой "Форд". Честное слово советского офицера!
- Мальчишка! - Вновь заорал полковник. - Сидишь тут, как пан, а я стоять на ногах целый час должен?!
- А Вы сядьте, товарищ полковник. Вот стул... или нет... Станислава! - Вдруг закричал комбат. - Стась! Выйди, деточка, на оду минуточку!
И в тот же миг дверь, ведущая в соседнее помещение, распахнулась, и на пороге появилась, словно выпорхнула, как бабочка, Стась с голубой лентой в пышных рыжих кудряшках, с ярким румянцем на щеках, в голубом кружевном шелковом платьице, таком воздушном, ажурном, прозрачном, что через него до мельчайших подробностей, до мельчайших изгибов просматривалась вся ее совершенная фигура. Церемониально отвесив полковнику легкий полупоклон, Стась обратила на комбата свои изумрудно-зеленые кошачьи глаза и вопросительно подняла брови.
- Будь добра, девочка, - жеманным тоном, каким иногда разговаривают с очень маленькими детьми, обратился к ней комбат, - принеси из приемной зеленое кресло, что стоит в углу, потому как товарищ полковник не привыкли и не могут сидеть на обыкновенном стуле...
Стась, наградив полковника улыбкой, такой милой, такой чарующей, что у него от неожиданности застряла готовая вырваться наружу фраза, и, показав свои ослепительно-белые зубы, повернулась и вышла в приемную, покачивая в такт шагам своими безупречными бедрами.
Полковник проводил ее недоуменным взглядом с открытым от изумления ртом, потом выскочил вслед за ней, хлопнув дверью с такой силой, что с потолка осыпалась штукатурка и протяжно зазвенели стекла.
- Ахмет! - Донесся с улицы голос полковника. - Ахмет! Скажи ребятам, пусть заберут машину. Нечего разводить антимонию!
- Стась, - сказал комбат, когда та снова зашла в кабинет, - скажи дежурному, чтобы поставил у машины часового и чтобы тот никого к ней не подпускал.
У машины установили пост. Напрасно Ахмет со своими друзьями пытался увезти машину, грозные оклики часового и внушительное щелканье затвора винтовки вынуждали их уходить ни с чем.
В полночь часового сменили. Дул холодный ветер. Тяжелые дождевые капли барабанили по кузову "Форда".
Часовой сначала ходил вокруг машины, зябко кутаясь от порывов ветра в рваную шинель. Промок, замерз. Наконец, не выдержал, залез внутрь машины, выкурил самокрутку, сладко потянулся незаметно для себя услуг.
Уже на фоне посветлевшего неба черной громадой проступил лес, уже заблестели мокрые от дождя дорожки, когда Ахмет и его друзья подкатили машину к крыльцу красного здания "правления демонтажными работами. Ни один сучок не треснул под колесами машины, пока ее катили. А тут, у самого крыльца, кто-то из них поскользнулся и локтем задел по переднему стеклу.
- Стой" - Заорал часовой, выскакивая из машины. - Стой! Не подходи! Стрелять буду!
Услыхав знакомый звук затвора, Ахмет и его друзья поспешили удалиться.
С первыми лучами солнца дверь в спальню комбата распахнулась, и, гремя сапогами, полковник нарушил покой комбата.
Стась с головой нырнула под одеяло, а комбат сел на кровати, спустив босые ноги на пол и подтянув кальсоны.
- Здравия желаю, товарищ полковник, - сказал комбат, зевая, почесывая спину и вызывающе шевеля большим пальцем правой ноги. - Простите, что я не в форме... как спали?
- Мерррзавец!!! - Каким-то неестественным, нечеловеческим голосом завопил полковник. - Хххаммм!!!
Выпалив весь запас ругательств, какие знал, и прокричав минут пять до хрипоты, полковник, наконец, умолк. В изнеможении он упал на табурет, тяжело дыша, как спортсмен после марафонного бега.
- Так Вы говорите, товарищ полковник, - спокойно начал комбат, - что "Форд" стоит у Вашего крыльца, и часовой никого к нему не подпускает. Интересно, как он туда попал? А-а, кажется, понимаю. Его проспал часовой! Каков негодяй, а-а? Придется его наказать. Не люблю наказывать солдат, но его придется, ничего не поделаешь! Если ты - красноармеец, то соизволь выполнять устав! Дисциплина прежде всего!Ведь верно, товарищ полковник?
Полковник снова разразился бессвязным потоком ругательств. Деликатно выждав, пока он кончит свой монолог, комбат сказал:
- Видите ли, товарищ полковник, часовой охраняет вверенный ему объект. Это его прямая обязанность. А почему объект оказался к Вашего крыльца, это Ваша забота. Мы его туда не перетаскивали. Спрашиваете, как в Вашу контору зайти? Не знаю. Попробуйте с другой стороны в окно. Лучше по приставной лестнице. Но можно и по водосточной трубе, если она там есть.
- Я убью твоего молокососа!!!
- Часового, что ли? Ай-ай-ай, как можно так говорить! Я не советую это делать. Убийство часового при исполнении им своих обязанностей - это наитягчайшее преступление! Если Вас сразу за это не расстреляют, то в рядовые наверняка разжалуют. Так что не советую этого делать. Поэтому Вам же лучше будет, если Вы нам вернете нашу машину, а мы Вас Вашу вернем в тот же миг.
Полдня неистовствовал полковник, приходил, уходил, снова приходил. К полудню машина стояла у крыльца штаба, а Голосов осматривал ее.
- Ключи тоже сперли... - констатировал он.
- Ну, друг мой, - сказал майор Голосову, когда тот закончил осмотр, - готовь машину. Послезавтра поедем в штаб фронта.

Читать дальше
Subscribe

  • (no subject)

    Есть люди, по которым я остро, надрывно, бесконечно тоскую. Они как-то побыли возле меня, прошли сквозь меня и ушли, радостно жить свою волшебную…

  • (no subject)

    Друзья! В связи с тем, что мой помощник внезапно решила связать свою жизнь с Газпромом, ищу себе нового помощника. Что делать? Делать техническую…

  • (no subject)

    Ехала в метро и думала о том, что душа, очищающаяся страданиями - это какая-то невыносимая чушь. Душа не страданиями очищается, а избавлением от…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments